Рассказывает Почечуев Яков Свиридович

    В начале зимы 1942 года в деревне Муровец оккупационными властями было проведено собрание, на котором все местные жители были поставлены в известность, что большие семьи обязаны послать в Германию на работу одного человека. В декабре в деревню на подводе приехали немцы и полицейские из Лобжы. Они ходили по домам и решали, кому из членов семьи собираться в далекую Германию. В нашей семье решили: поеду я. Мать, плача, собрала узелок: немного сухарей, хлеба, кусочек сала.

    Вместе со мной забрали тогда из Муровца Черкасова Владимира, Шуракова Василия, Курносова Егора, Червякову Татьяну.
    Нас всех на станции Климовичи загнали в товарный вагон. Два дня мы жили в холодных вагонах, пока немцы полностью не набрали состав таких же бедолаг, как мы.

    До Минска ехали без остановок, а там пришлось задержаться на несколько дней. К нашему составу прицепили еще вагон с молодежью. Поехали дальше. Привезли в город Хемниц. Разместили в лагере в больших бараках. Мужчин и женщин отдельно. Каждый из нас получил личный номер и синюю бирку с буквами «ОСТ». Эти номера заменили нам имена и фамилии, по ним вызывали к начальству, определяли на работу и наказывали. Меня определили на шахту – добывать уголь. Дали кирку и лампу. Прежде таких орудий я не видел, все было для меня новым. Каждый день шахтерам приходилось спускаться в забой и отрабатывать там 12 часов.

    Спустился в шахту я вместе с чехом. Он привел меня в забой и оставил там одного. Что делать и как, я не знал. Там просидел почти в полной темноте все рабочее время. К концу смены чех пришел за мной. Подумал, что сейчас начнет ругаться за то, что ничего не сделал. Он только жестом велел идти за ним. Так прошел мой первый рабочий день. Следующую смену снова тот же чех взял меня с собой. Он и еще два человека грузили вагонетки. Я стал помогать им. Тяжело было целый день работать в грязи, пыли, обливаясь потом. Наверх поднимались черные, уставшие, возвращались в лагерь. Там мылись в душе, получали какую-то похлебку и шли спать. И так каждый день. Непосильная работа изматывала. Ложась спать, с ужасом думал, что завтра надо просыпаться и начинать все сначала.

    Я бы, наверное, не выжил, если бы не случай. В конце второй недели работы в забое произошел обвал. Хорошо, что все случилось, когда там никого не было. Всех, кто остался без работы, построили и провели «выбраковку». Отобрали больных, слабых на вид, истощенных. Среди таких оказался и я. Всех определили на другую работу. Меня отправили на текстильную фабрику в город Бауцен.

    На фабрике встретил своего земляка из деревни Попехинка – Моисеенко Николая. Я был очень рад встрече. Но совсем недолго нам пришлось быть вместе. Николай вел дневник: что он туда записывал, я не знаю. Но однажды немцы этот дневник обнаружили. Николая забрали. Больше я его не видел…

    На фабрике работало 113 человек. Жили в большом двухэтажном доме на втором этаже. Весь первый этаж занимал комендант. Работа была легкой. В небольшой комнате стояло два станка. Они были предназначены для чесания байковых одеял. Наматывали одеяло на большой барабан и почти час просто наблюдали за станком, потом следующее, и так всю смену.

    Кормили нас и здесь очень плохо. Черпак супа из желтой брюквы, 100 грамм хлеба, 10 грамм маргарина. Таким был наш дневной паек. Есть хотелось постоянно. Узнали мы, что в коридоре у коменданта стоит мешок с картошкой. Каждый день, поднимаясь на второй этаж, мы ходили мимо этого мешка. Соблазн был велик, если учесть, что мы молодые и голодные. Украли мы эту картошечку, сварили и съели. Обнаружив пропажу, комендант пришел в ярость. Вызвал полицию, которая устроила обыск. Но найти ничего не удалось. Больше всех испугался я. Несколько картофелин я спрятал в своих валенках. Когда все вещи были перевернуты, больше всего боялся, что они выпадут. Но и на этот раз судьба уберегла меня.
    На фабрике я проработал больше года. Потом троих из нас перевели работать в филиал этой фабрики, который находился в пригороде. Город был расположен вблизи границы с Сербией. Там работало пять пожилых сербов. Они немного знали русский язык, и мы могли с ними общаться.

    На фабрике перерабатывали поношенную одежду на вату. Часто попадались довольно новые вещи, нераспакованные рулоны ткани. Нам разрешали немного приодеться.

    Сказать, что очень трудной была работа, нельзя, но за смену уставали. Приходилось перерабатывать большие тюки, килограммов по 200 каждый. Переработанное таким образом сырье поступало на второй этаж. Когда уставали, то устраивали поломку. Бросишь в машину чуть больше положенного, она и сломается. Пока ее налаживают, мы отдыхаем.
    У французов, которые работали с нами, было радио. Часто тайком от всех они слушали его. Потом делились новостями. От них мы узнали, что фронт совсем близко.

    И вот 23 апреля 1945 года утром нас никто не поднял, как обычно, на работу. Мы догадались, что пришел наш день. Вскоре на пороге лагеря появились два советских разведчика. Они и сказали нам: «Все, хлопцы, вы свободны». С утра мы ничего не ели и теперь решили сами побеспокоиться о еде. Пошли на квартиру к знакомому сербу. Сербы жили недалеко от нас в небольших квартирах. Там уже никого не было. Однако было видно, что люди отсюда съехали поспешно. По квартире была разбросана одежда, куски ткани… О живности даже не вспомнили. Кролики так и остались в клетках. Мы забрали их с собой. Штук пять убили, наварили мяса. Впервые за долгое время наелись вдоволь, до боли в животах. Потом разбежались кто куда.

    Я вместе с Василием Кравцовым из Павлович, считай, земляком, и Владимиром Васильковым из Шумяч подался на шоссе. Шла колонна наших машин. На одной из них мы добрались до Берлина. Нашли сборный пункт, где было много таких, как мы. После двухнедельного пребывания там мне пришлось пройти процедуру допроса. Нужно было объяснить, как, когда, с кем и по каким причинам оказался в Германии, где работал и что делал. Моему рассказу поверили. После проверки направили для пополнения в воинскую часть, куда я прибыл 26 апреля 1946 года.